Konstantin (el_loco) wrote,
Konstantin
el_loco

Практика

Я шёл, изнывая от жары. Впереди сквозь марево маячила широкая загорелая спина Энлиля. Его запястья и плечи были украшены серебряными браслетами.
— Эй, студент, не отставай,— крикнул он мне через плечо,— ты так медленно плетёшься, что кажется, вот-вот пойдёшь в обратную сторону.
Энлиль — бородатый бог земли и воздуха, владыка-ветер и вообще, славный малый — всю дорогу шутил и пел песни по-шумерски. Он согласился взять меня на поруки при условии, что я не буду фотографировать. Досадно, конечно, но с другой стороны, от одной только мысли, что сейчас пришлось бы ещё тащить на себе фотоаппаратуру, мне делалось не по себе. К тому же, зачем мне фотоаппаратура, если я прохожу практику по гончарному искусству! Вообще-то я учусь в академии художественных ремёсел, а фотография — моя страсть, а иногда и моя работа. По крайней мере, это то, что получается у меня лучше всего.
— Почти пришли,— сказал Энлиль,— ты ещё живой?
— Живой,— ответил я, а про себя подумал: «кой чёрт меня дёрнул отправиться в Месопотамию в разгар лета!»
Мы вошли под навес, сделанный из каких-то твёрдых стеблей.
На подстилке из длинных сухих листьев сидел великий бог воды и подземного мира Энки. Он сидел к нам спиной.
Энлиль заговорил:
— Вот, Эа, привёл тут одного стажёра. Хочет посмотреть, как ты работаешь.
— Пусть смотрит,— не оборачиваясь сказал Энки.
Его жилистые руки по локоть были в какой-то бурой слизи. Мне показалось, что это кровь. Я заглянул через его плечо и понял, что это всего лишь мокрая глина.
— А гончарный круг у вас есть?— спросил я.
— Там, — кивнул головой Энки.
Я посмотрел туда, куда он указал, и увидел вход в пещеру. И тут же из пещеры вышла женщина с лоханью, наполненной глиной. Её губы были ярко накрашены красным, на щеках густо лежали румяна, а пальцы были унизаны кольцами.
— Знакомься, студент, это Нинмах,— сказал Энлиль.
— Кому Нинмах, а кому и госпожа мать-земля Дингирмах,— она шутя изобразила обиду,— что за фамильярность при молодом человеке!
Энлиль улыбнулся мне и взмахнул рукой, мол, не обращай внимания.
Нинмах поставила лохань с глиной слева от Энки.
Неожиданно Энки повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. У него было худое лицо, сросшиеся чёрные брови, орлиный нос, тонкие губы и большие глаза, подведённые чёрной краской. Его борода была не так густа, как у Энлиля, но тем не менее, в ней не было ни одного седого волоса.
— Ну так что, стажёр? Хочешь горшки лепить,— он постучал по стоящему рядом глиняному кувшину с вином,— или займёшься настоящим делом?
— А чем плохо делать горшки?
Энки не ответил. Он опять отвернулся и продолжил замешивать глину. Я подумал, вряд ли мне стоит выпендриваться рядом с этими великими мастерами, и прикусил язык. Пауза затянулась. Я уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Энки опять обернулся.
— Ну так что,— повторил он,— показать тебе, как делается крынка?
— Да ну её, эту крынку!— весело откликнулся я.
Он кивнул:
— Наш человек!
Энки начал месить глиняную жижу. Он мял глину кулаками, шлёпал по ней ладонями, нагромождал её кусками, формировал. Я внимательно наблюдал за процессом, не веря, что из этого может получиться нечто стоящее. Но вскоре глина обрела форму человека, мужчины. Все анатомические детали были учтены, но скульптура была ещё вся в буграх, и я подумал, что сейчас Энки начнёт более тонкую отделку, но он вдруг стряхнул с рук остатки глины и сказал:
— Готово.
Я посмотрел на неказистого глиняного человека:
— Но он не кажется мне очень уж красивым.
Энки улыбнулся. Нинмах подошла к статуе, обняла её за плечи. Её губы приблизились к губам статуи, едва коснувшись их. Она сделала лёгкий, но долгий выдох, и сизый светящийся газ заструился из её рта в рот статуи. Глиняный человек вдруг глубоко вдохнул и в упор посмотрел на Нинмах. Я не увидел, а почувствовал, как глина превращалась в живую плоть. Глиняные наплывы, которые, как мне казалось, были сделаны просто по неаккуратности, превратились теперь в выступающие вены. Тёмно-рыжий цвет глины стал теперь бронзовым цветом кожи новенького шумера. Высокий, широкоплечий, он был похож на Энлиля.
— Ну, как он тебе сейчас?
— Это… Восхитительно!— я не мог оторвать взгляда от творения мастеров,— О боги!
— Да здесь мы,— засмеялся Энлиль.
Мужчина твёрдо стоял на ногах, то с любопытством озираясь по сторонам, то с не меньшим любопытством осматривая своё тело.
— Энлиль,— сказал Энки,— прочитай нашему новоиспечённому товарищу курс молодого бойца, а я пока со студентом побеседую.
Энлиль кивнул, похлопал «новоиспечённого товарища» по плечу и увёл его в сторонку для непродолжительной беседы.
Энки пристально посмотрел на меня:
— У тебя когда-нибудь получалось создать что-нибудь действительно красивое, студент?
— По-настоящему красиво у меня выходят только фотоснимки.
— Послушай меня, фотограф. Ты не можешь создать красоту с помощью фотографии. Ты лишь копируешь её образ. Используешь то, что уже создано не тобой. Так в чём твоя заслуга?
— Зато я умею видеть красоту даже там, где её не замечают другие. Я делаю так, чтобы другие люди тоже увидели её. Для этого, между прочим, тоже нужно постараться.
— Ну и как же ты это делаешь?
— Кадрирование, выбор ракурса, экспозиции. В общем, всего за пять минут не расскажешь. Я нахожу красоту, потерянную среди хаоса. Можно сказать, что я создаю её заново.
Энки усмехнулся:
— По сути, я занимаюсь тем же, что и ты,— сказал он,— с одной лишь небольшой разницей. Посмотри,— он указал на глиняное месиво,— ты смог бы увидеть в ней то, что вижу я.
— В училище я занимался скульптурой.
— Может, попробуешь?
— Охотно.
Энки освободил для меня место. Я засучил рукава и принялся за работу. Мне очень хотелось не ударить лицом в грязь перед моими новыми наставниками. Дав волю фантазии, я тем не менее старался не очень-то увлекаться, так как помнил, что нужно слепить скульптуру, детально похожую на живого человека. В конце концов, я вылепил самую красивую девушку, какую только мог себе представить. И она выглядела как настоящая. Я сам очень удивился своей удаче.
Энки с любопытством рассмотрел моё творение, затем перевёл взгляд на Нинмах:
— Мах, ты можешь оживить это?
— Вряд ли оно предназначено для жизни,— усмехнулась Нинмах,— Но я попробую.
Она обняла мою скульптуру, коснулась губами её губ и вдохнула сизый газ в её глиняное нутро.
Статуя вздрогнула, заморгала глазами, крутя головой по сторонам, потом пошла прямо на меня, неестественно выгибая конечности. Пройдя несколько шагов, она вдруг замерла с открытым ртом и упала на землю. Она лежала не шевелясь. Я понял, что она была мертва.
Энлиль захлопал в ладоши:
— Для первого раза неплохо. Молодец, студент, ты годишься в демиурги!
— Знаешь, почему так вышло?— спросил Энки.
— Знаю. Не надо объяснений. Я понял.
— Но ты не переживай,— успокоил он меня,— у нас тоже такое бывает, когда напьёмся.
Нинмах возмущённо толкнула Энки локтем, а Энлиль добродушно рассмеялся.
Энки довольно посмотрел на меня и глотнул вина из глиняного кувшина. По-моему он даже подмигнул мне. Хотя, скорее всего, это мне показалось.
Tags: опусы
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 1 comment